Мы отлично сознаем все неизбежное несоверщенство того первого шага в новом направлении, который мы пытались сделать в настоя- щей работе, но мы видим его оправдание в том, что он, по нашему убеждению, продвигает нас вперед в исследованви мышления и речи по сравнению с тем состоянием этой проблемы, которое сложилось в психологии к моменту начала нашей работы, раскрывая проблему мышления и речи как узловую проблему всей психологии человека, непосрелственно приводящую исследователя к новой психологиче- ской теории сознания. Впрочем мы затрагиваем эту проблему лишь в немногих заключительных словах нашей работы и обрываем ис- следование у самого ее порога.: ГЛАВЛ ПЕРВАЯ ПРОБЛЕМА И МЕТОД ИССЛЕДОВАНИЯ Проблема мышления и речи принадлежит к кругу тех психоло- гических проблем, в которых на первый план выступает вопрос об отношении различных психологических функций, различных видов деятельности сознания. Центральным моментом всей этой проблемы является конечно вопрос об отношении мысли к слову. Все остальные вопросы, связанные с этой проблемой, являются как бы вторичными и логически подчиненными этому первому и основному. вопросу, без разрешения которого невозможна даже правильная постановка каждого из дальнейших и более частных вопросов. Между тем имен- но проблема межфункциональных связей и отношений, как это ни странно, является для современной психологии почти совершенно неразработанной и новой проблемой. Проблема мышления и ре- чи,— столь же древняя, как и сама наука психология,— именно в этом пункте, в вопросе об отношении мысли к слову явля- ется‘ наименее разработанной и наиболее темной. Атомистический и функциональный анализ, который господствовал в научной психоло- гии на всем протяжении последнего десятилетия, привел к тому, что отдельные психологические функции рассматривались в изоли- рованном виде, метод психологического познания разрабатывался и совершенствовался применительно к изучению этих отдельных, изо- лированных, обособленных процессов, в то время как проблема связи функций между` собой, проблема их организации в целостной струк- туре сознания оставалась все время вне поля внимания исследователей. Что сознание представляет собой единое целое и что отдельные функции связаны в своей деятельности друг с другом в неразрывное единство, —эта мысль не представляет собой чего-либо нового для современной психологии. Но единство сознания и связи между от- дельными функциями в психологии обычно скорей постулировалось, чем служило предметом исследования. Больше того, постулируя это функциональное единство сознания, психология наряду с этим бесспорным допущением клала в основу всех своих исследований молчаливо всеми признаваемый, явно несформулированный, совер- щенно ложный постулат, заключающийся в призвании неизменности и постоянства межфункциональных связей сознания, и предполага- лось, что восприятие всегда одинаковым образом связано с вниманием, 4 ламять всегда и одинаковым образом связана с восприятнем, мысль— с памятью ит. д. Из этого конечно вытекало, что межфункциональные связи представляют собой нечто такое, что может быть вынесено за скобки в качестве общего множителя и что может не приниматься в расчет при производстве исследовательских операций над оставши- мися внутри скобок отдельными и изолированными функциями. Блз- годаря всему этому проблема отношений является, как сказано, наименее разработанной частью во всей проблематике современ- ной психологии. Это не могло не отозваться самым тяжким образом и на проблеме мышления и речи. Если просмотреть историю изуче- ния этой проблемы, можно легко убедиться в том, что от внимания исследователя все время ускользал этот центральный пункт всей проблемы вопроса об отношении мысли к слову, и центр тяжести всей проблемы все время смещался и сдвигался в какой-либо другой пункт, переключался на какой-либо другой вопрос. Если попытаться в крат- ких словах сформулировать результаты исторических работ над проблемой мышления и речи в научной психологии, можно сказать, что все решение этой проблемы, которое предлагалось различными исследователями, колебалось всегда и постоянно—от самых древних времен и до наших дней—между двумя крайними полюсами—между отождествлением и полным слиянием мысли и лова и между их столь же метафизическим, столь же абсолютным, столь же полным разры- вом и разъединением. Выражая одну из этих крайностей в чистом виде или соединяя в своих построениях обе эти крайности, занимая как бы промежуточный пункт между ними, но все время двигаясь по оси, расположенной между этими полярными точками, различные учения о мышлении и рези все время вращались в одном и том же заколдованном кругу, выход из которого не наиден до сих пор. Начиная с древности, отождествление мышления и речи через пси- хологическое языкознание, объявившее, что мысль это «речь минус звук», и вплоть до современных американских психологов и рефлек- сологов, рассматривающих мысль как «заторможенный рефлекс, не выявленный в своей двигательной части», проходит единую линию раз- вигия одной И’ той же идеи, отождествляющей мышление и речь. Естественно, что все учения, примыкающие к этой линии, по самой сущности своих воззрений на природу мышления и речи оказывались всегда перед невозможностью не только решить, но даже поставить вопрос об отношении мысли к слову. Если мысль и слово совпадают, если это одно и то же, никакое отношение между ними не может возникнуть и не может служить предметом исследования, как не- возможно представить себе, что предметом исследования может явить- ся отношение вещи к самой себе. Кто сливает мысль и речь, тот закрывает сам себе дорогу к постановке вопроса об отношении между мыслью и словом и делает наперед эту проблему неразрешимой. Проблема не разрешается, но просто обходится. © первого взгляда может показаться, что учение, ближе стоящее к противоположному полюсу и развивающее идею о независимости мышления и речи, на- ходится в более благоприятном положении в смысле интересующих нас. вопросов. Те, кто смотрят на речь как на внешнее выражение 5 мысли, как на ее одеяние, те, кто, как представители Вюрцбургской школы, стремятся освободить мысль от всего чувственного, в том числе и от слова, и представить себе связь между мыслью и словом как чисто внешнюю связь, действительно не только ставят, но по- своему пытаются и решить проблему отношения мысли г‹ слову. Толыь‹о подобное решение, предлагающееся самыми различными психологиче- скими направлениями, всегда оказывается не в состоянии не только решить, но и поставить эту проблему, и если не обходит ее, подобно исследованию первой группы, то разрубает узел вместо того, чтобы развязать его. Разлагая речевое мышление на образующие его эле- менты, чужеродные друг ло отношению к другу—на мысль и слово, — эти исследователи пытаются затем, изучив чистые свойства мышле- ния как такового, назависимо от речи, и речь, как таковую, незави- симо от мышления, представить себе связь между тем и другим как чисто внешнюю механическую зависимость между двумя различными процессами...В качестве примера можно было бы указать на попытки одного из современных авторов изучить с помощью такого приема разложение речевого мышления на составные элементы, связь и взаи- модействия обоих процессов. В результате этого исследования он приходит к выводу, что речедвигательные процессы играют большую роль, способствующую лучшему протеканию мышления. Они помо- гают процессам понимания тем, что при трудном сложном словесном материале внутренняя речь выполняет работу, содействующую лучшему запечатлению и объединению понимаемого. Далее, эти же самые процессы выигрывают в своем протекании, как известная форма ак- тивной деятельности, если к ним присоединяется внутренняя речь, которая помогает ощупывать, охватывать, отделять важное от неваж- ного при движении мысли, наконец внутренняя речь играет роль спо- собствующего фактора при переходе от мысли к громкой речи. Мы привели этот пример только для того, чтобы показать, как, разло- живши речевое мышление, как известное единое психологическое образование, на составные элементы, исследователю не остается ни- чего другого, как установить между этими элементарными процессами чисто внешнее взаимодействие, как если бы речь шла о двух разно- родных, внутри ничем не связанных между собой формах деятельно- сти. Это более благоприятное положение, в котором оказываются представители второго направления, заключается в том, что для них во всяком случае становится возможной постановка вопроса об от- ношении между мышлением и речью. В этом их преимущество, но их слабость заключается в том, что сама постановка этой проблемы является наперед неверной и исключает всякую возможность пра- вильного решения вопроса, ибо применяемый ими метод разложения этого единого целого на отдельные элементы делает невозможным изу- чение внутренних отношений между мыслью и словом. Таким обра- зом вопрос упирается в метод исследования, и нам думается, что, если с самого начала поставить пред собой проблему отношений мыш- ления и речи, необходимо также наперед выяснить себе, какие методы должны быть применимы при исследовании этой проблемы. которые могли бы обеспечить ее успешное разрешение. Нам думартся, что сле- 6 дует различать двоякого рода анализ, применяемый в исихологии. Исследование всяких психологических образований необходимо пред- полагает анализ. Однако этот анализ может иметь две принципиально различны формы, из которых одна, думается нам, повинна во всех тех неудачах, которые терпели исследователи при попытках разре- шить эту многовековую проблему, а другая является единственно верным и начальным пунктом для того, чтобы сделать хотя бы самый первый шаг по направлению к ее решению. Первый снособ психоло- гического анализа можно было бы назвать разложением сложных пси- хологических целых на элементы. Его можно было бы сравнить с хи- мическим анализом воды, разлагающим ее на водород и кислород. Существенным признаком такого анализа является то, что в резуль- гате его получаются продукты, чужеродные по отнощению к анали- зируемому целому, элементы, которые не содержат в себе свойств, присущих целому как таковому, и обладают целым рядом новых свойств, которых это целое никогда не могло обнаружить. С исследо- ‚вателем, который, желая разрешить проблему мышления и речи, разлагает ее на речь и мышление, происходит совершенно то же, что произошло бы со всяким человеком, который в поисках научного объяснении каких-либо свойств воды, например, почему вода тушит огонь, или почему к воде применим закон Архимеда, прибег бы к разложению воды на кислород и водород, как к средству объяснения этих свойств. Он с удивлением узнал бы, что водород сам горит.
а кислород поддерживает горение, и никогда не сумел бы из свойств этих элементов объяснить свойства, присущие целому. Так же точно психология, которая разлагает речевое мышление, в поисках объ- яснения его самых существенных свойств, присущих ему именно как целому, на отдельные элементы, тщетно потом будет искать эти элементы единства, присущие целому. В процессе анализа они испа- рились, улетучились, и ему не остается ничего другого, как искать внешнего механического взаимодействия между элементами, для того чтобы с его помощью реконструировать чисто умозрительным путем пропавшие в процессе анализа, но подлежащие объяснению свойства. В сущности говоря, такого рода анализ, который приводит нас к продуктам, утратившим свойства, присущие целому, и не является с точки зрения той проблемы, к решению которой он прилагается, анализом в собственном смысле этого слова. Скорей мы вправе его рассматривать как метод познания, обратный по отношению к ана- лизу и в известном смысле противоположный ему. Ведь химическая формула воды; относящаяся одинаково ко всем ее свойствам, в рав- ной мере относится вообще. ко всем ее видам, в одинаковой степенн к Великому океану так же, как и к дождевой капле. Поэтому разложение воды на элементы не может быть путем, который может приве- сти нас к объяснению ее конкретных свойств. Это скорее есть путь воз- ведения к общему, чем анализ, т. е. расчленение в собственном смысле этого слова. Так же точно анализ этого рода, прилагаемый к психоло- гическим целостным ‘образованиям, также не является анаЯмзом, способным выяснить нам все конкретное многообразие, всю специфи- ку тех отношений между словом и мыслью, с которыми мы встречаемся и в повседневных наблюдениях, наблюдая за развитием речевого мыш- ления в детском возрасте, за функционированием речевого мышле- ния в его самых различных формах. Этот анализ также по существу дела в психологии превращается в свою противоположность и вместо того, чтобы привести нас к объяснению конкретных и специфических свойств изучаемого целого, возводит это целое к директиве более об- щей, к директиве такой, которая способна нам объяснить только нечто, относящееся ко всей речи и мышлению во всей их абстрактной _ всеобщности, вне возможности постигнуть конкретные закономерно- сти, интересующие нас. Более того, непланомерно применяемый пси- хологией анализ этого рода приводит к глубоким заблуждениям, иг- норируя момент единства и целостности изучаемого процесса и заме- няя внутренние отношения единства внешними механическими отно- шениями двух разнородных и чуждых друг другу процессов. Нигде результаты этого анализа не сказались с такой очевидностью, как именно в области учения о мышлении и речи. Само слово, предста- вляющее собой живое единство звука и значения и содержащее в себе, как живая клеточка, в самом простом виде все основные свой- ства, присущие речевому мышлению в целом,—оказалось в резуль- тате такого анализа раздробленным на две части, между которыми затем исследователи пытались установить внешнюю механическую ассоциативную связь. Звук и значение в слове никак не связаны между собой. Оба эти элемента, объединенные в знак,‚—говорит один из ‘важнейших представителей современной лингвистики,—живут совершенно обособленно. Не удивительно поэтому, что из такого воз- зрения могли произойти только самые печальные результаты для изу- чения фонетической и семантической сторон языка. Звук, оторван- ный от мысли, потерял бы все специфические свойства, которые только и сделали его звуком человеческой речи и выделили из всего’ остального царства звуков, существующих в природе. Поэтому в этом обессмысленном звуке стали изучать только его физические и психологические свойства, т. е. то, что является для этого звука не специфическим, а общим со всеми остальными звуками, существую- щими в природе, и следовательно, таким образом изучение не могло объяснить нам, почему звук, обладающий такими-то и такими-то физическими и психологическими свойствами, является звуком че- ловеческой речи и что его делает таковым. Так же точно значение, оторванное от звуковой стороны слова, превратилось бы в чистое представление, в чистый акт мысли, который стал изучаться отдель- но в качестве понятия, развивающегося и живущего Независимо от ` своего материального носителя. Бесплодность классической семан- тики и фонетики в значительной степени обусловлены именно этим разрывом между звуком и значением, этим разложением слова на от- дельные элементы. Так же точно и в психологии развитие детской речи изучалось с точки зрения разложения его на развитие звуковой, фонетической стороны речи и ее смысловой стороны. До деталей тща- тельно изученная история детской фонетики оказалась совершенно не в состоянии разрешить, хотя бы в самом элементарном виде, про- блему объяснения относящихся сюда явлений. С другой стороны, 8 изучение значения детского слова привело исследователей к авто- номной и самостоятельной истории детской мысли, между которой не было никакой связи с фонетической историей детского языка. Нам думается, что решительным и поворотным моментом во всем учении о мышлении и речи далее является переход от этого анализа к анализу другого рода. Этот последний мы могли бы обозначить как анализ, расчленяющий сложное единое целое на единицу. Под единицей мы подразумеваем такой продукт анализа, который, в отличие от эле- ментов, обладает всеми основными свойствами, присущими целому, и которые являются далее неразложимыми живыми частями этого единства. Не химическая формула воды, но изучение молекул и мо- лекулярного движения является ключом к объяснению отдельных свойств воды. Так же точно живая клетка, сохраняющая все основ- ные свойства жизни, присущие живому организму, является настоя- щей единицей биологического анализа. Психологии, желающей изучить сложные единства, необходимо понять это. Она должна заменить методы разложения на элементы методом анализа, рас- членяющего на единицы. Она должна найти эти неразложимые, со- храняющие свойства, присущие данному целому, как единству, ‚единицы, в которых в противоположном виде представлены эти свойства, и с помощью такого анализа пытаться разрешить вста- ющие пред ними конкретные вопросы. Что же является такой еди- ницей, которая далее неразложима и в которой содержатся свой- ства, присущие речевому мышлению, как целому? Нам думается, что такая единица может быть найдена во внутренней стороне слова— в его значении. Эта внутренняя сторона слова до сих пор почти не подвергалась специальным исследованиям. Значение слова так же растворялось в море всех прочих представлений нашего сознания или всех прочих актов нашей мысли, как звук, оторванный от зна- чения, растворялся в море всех остальных существующих в при- роде звуков. Поэтому так же точно, как в отношении звука человече- ской речи современная психология ничего не может сказать такого, что было бы специфическим для звука человеческой речи как тако- вого, так же точно в области изучения словесного значения психо- логия не может сказать ничего, кроме того, что характеризует в оди- наковой мере словесное значение, как и все прочие представления и мысли нашего сознания. Так обстояло дело в ассоциативной психо- логии, так же принципиально обстоит оно в современной структур- ной психологии. В слове мы всегда знали лишь одну его внешнюю, обращенную к нам сторону. Другая его внутренняя сторона—его значение, как другая сторона луны, оставалась всегда и остается до сих пор неизученной и неизвестной. Между тем в этой другой стороне и скрыта как раз возможность разрешения интересующих нас проблем об отношении мышления и речи, ибо именно в значении слова завязан узел того единства, которое мы называем речевым мын]- лением. Для того чтобы выяснить это, нужно остановиться в несколь- ких словах на теоретическом понимании психологической природы значения слова. Ни ассоциативная, ни структурная психология не дают, как мы увидим в ходе нашего исследования, сколько-нибудь 3 удовлетворительного ответа на вопрос о природе значения слова. Между тем экспериментальное исследование, излагаемое ниже, как и теоретический анализ, показывают, что самое существенное, самое определяющее внутреннюю природу словесного значения ле- жит не там, где его обычно искали. Слово всегда относится не к одному какому-нибудь отдельному предмету, но к целой группе или к це- лому классу предметов. В силу этого каждое слово представляет собой скрытое обобщение, всякое слово уже обобщает, и с психоло- гической точки зрения значение слова прежде всего представляет собой обобщение. Но обобщение, как это легко видеть, есть чрезвы- чайный словесный акт мысли, отражающий действительность совершенно иначе, чем она отражается в непосредственных ощуще- ниях и восприятиях. Когда говорят, что диалектический скачок является не только переходом от немыслящей материи к ощущению, но и переходом от ощущения к мысли, то этим хотят сказать, что мышление отражает действительность В сознании качественно иначе, чем непосредственное ощущение. Повидимому есть все основания допустить, что это качественное отличие единицы в основном и главном есть обобщенное отражение действительности. В силу этого мы можем заключить, что значение слова, которое мы только что пы- тались раскрыть с психологической стороны, его обобщение пред- ставляет собой акт мышления в собственном смысле слова. Но вме- сте с тем значение представляет собой неотъемлемую часть слова как такового, оно принадлежит царству речи в такой же мере, как и царству мысли. Слово без значения есть не слово, но звук пустой. Слово, лишенное значения, уже не относится более к царству речи. Поэтому значение в равной мере может рассматриваться и как явле- ние, речевое по своей природе, и как явление, относящееся к области мышления. О значении слова нельзя сказать так, как мы это раньше свободно говорили по отношению к элементам слова, взятым порознь. Что оно представляет собой? Речь или мышление? Оно есть речь имышление в одно и то же время, потому что оно есть единица рече- вого мышления. Если это так, то очевидно, что метод исследования интересующей нас проблемы не может быть иным, чем метод семанти- ческого анализа, метод анализа смысловой стороны речи, метод изучения словесного значения. На этом пути мы вправе ожидать пря- мого ответа на интересующие нас вопросы об отношении мышления и речи, ибо само это отношение содержится в избранной нами еди- нице, и, изучая развитие, функционирование, строение, вообще движение этой единицы, мы можем познать многое из того, что может нам выяснить вопрос об отношении мышления и речи, вопрос о при- роде речевого мышления.
Методы, которые мы намерены применить к изучению отношений между мышлением и речью, обладают тем преимуществом, что они позволяют соединить все достоинства, присущие анализу, с воз- можностью синтетического изучения свойств, присущих какому- либо сложному единству как таковому. Мы можем легко убедиться в этом на примере еще одной стороны интересующей нас проблемы, которая также всегда оставалась в тени. Первоначальная функция.
10 речи является коммуникативной функцией. Речь ес прежде всего средство социального общения, средство высказывания и понима- ния. Эта функция речи обычно также в анализе, разлагающем на элементы, отрывалась от интеллектуальной функции речи, и обе функции приписывались речи, как бы параллельно и независимо друг от друга. Речь как бы совмещала в себе и функции общения и функции мышления, но в каком отношении стоят эти обе функции друг к другу, что обусловило наличие обеих функций в речи, как происходит их развитие и как обе структурно объединены между собой, все это оставалось и остается до сих пор неисследован- ным. Между тем значение слова представляет в такой же мере еди- ницу этих обеих функций речи, как и единицу мышления. Что непосредственное общение душ невозможно-—это является конечно аксиомой для научной психологии. Известно и то, что общение, не опосредствованное речью или другой какой-либо системой знаков или средств общения, как оно наблюдается в животном мире, делает возможным только общение самого. примитивного типа ивсамых ограниченных размерах. В сущности это общение, с помощью выразительных движений, не заслуживает даже названия общения, а скорее должно быть названо заражением. Испуганный гу- сак, видящий опасность и криком поднимающий всю стаю, не только сообщает ей о том, что он видел, а скорее заражает ее своим испугом. Общение, основанное на разумном понимании и на намеренной пере- даче мысли и переживаний, непременно требует известной системы средств, прототипом которой была, есть и всегда останется человече- ская речь, возникшая из потребности в общении в процессе труда. Но до самого последнего времени дело представлено сообразно с гос- подствовавшим в психологии взглядом в чрезвычайно упрощенном виде. Полагали, что средством общения является знак, слово, звук. Между тем это заблуждение проистекало только из неправильно при- меняемого к решению всей проблемы речи анализа, разлагающего на, элементы. Слово в общении главным образом только внешняя сто- рона речи, причем предполагалось, что звук сам по себе способен ассоциироваться с любым переживанием, с любым содейжанием пси- хической экизни и в силу этого передавать или сообщать это содер- жание или это переживание другому человеку. Между тем более тонкое изучение проблемы общения, процессов понимания и развития их в детском возрасте привело исследователей к совершенно дру- гому выводу. Оказалось, что так же, как невозможно общение без ‚знаков, оно невозможно и без значения. Для того чтобы передать какое-либо переживание или содержание сознания другому человеку, нет другого пути, кроме отнесения передаваемого содержания к известному классу, к известной группе явлений, а это, как мы уже знаем, непременно требует обобщения. Таким образом ока- зывается, что общение необходимо предполагает. обобщение и развитие словесного значения, т. е. обобщение становится возмож- ным при развитии общения. Таким образом высшие, присущие чело- веку формы психологического. общения возможны только благо- даря тому, что человек с помощью мышления обобщенно отра-