В заключение я перехожу к нашим ошибкам, которых мы делали немало в прошлом и которые постепенно поправляли и по- правляем. (Сейчас сперва опишу одну, которая была открыта и исправлена при повторении старых опытов в течение этих лекций, и другую вероятную, которую исследуем в настоящее время.
В четвертой лекции, в которой говорилось о восстановлении угашенного условного рефлекса, были приведены три разных случая этого восстановления: самостоятельное по истечении известного срока, прочное, но более или менее медленно наступающее, и уско- ренное, раз посредством подкрепления, т.-е. применения специаль- ного рефлекса, в другой раз вследствие применения каких-нибудь посторонних рефлексов. Эти два последние случая описаны там как существенно различные между собою. При первом из них при- нималось не только быстрое, но и прочное восстановление. При втором случае с посторонними рефлексами было установлено, что восстановление хотя и быстро наступало, но было временным и скоро исчезало по прекращении постороннего рефлекса и его 340 ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ ЛЕКЦИЯ.
последействия, сменяясь опять торможением, продолжавшимся до конца его обычного срока, как если бы никакого постороннего рефлекса и не было. Поэтому это восстановление получило особенное назва- ние растормаживания. При этом там было указано на трудность понимать эту разницу, раз угасание не было окончательным разру- шением условного рефлекса. В последнее время при получении новых данных относительно взаимодействия условного и безуслов- ного раздражителей мы сочли надобным переделать возможно точно старые опыты и убедились в ошибочности их (новый опыт д-ра Под- копаева). Восстановление угашенного рефлекса при применении как специального, так и всякого постороннего рефлекса только временное, т.-е. после обоих рефлексов в ближайшее время угашен- ный условный раздражитель действует положительно, а несколько позже опять лишается этого действия до его самостоятельного вос- становления. Когда условный рефлекс пищевой, а посторонний— кислотный, т.е. оба химические, то временное восстановление, рас- тормаживание происходит совершенно однообразно, что касается его течения во времени. Опыты были поставлены на двух собаках и дали один и тот же результат. Даю подробное описание опыта. на одной из собак. При угасании условного пищевого рефлекса на удары метронома до нуля этот нуль держался до 20 минут после последнего повторения условного раздражителя без подкрепления. Затем начиналось постепенное самостоятельное восстановление, которое к 30 минутам достигало 40°/, первоначальной величины услов- ного эффекта до угасания. Когда при первом нуле угасания услов- ный раздражитель сейчас же подкреплялся и через 20 минут от нуля он испытывался опять, то оставался еще нулевым. Когда же в другом опыте после такого же подкрепления он применялся спустя только 10 минут после конца угасания, от него имелся положитель- ный эффект. (Совершенно так же шел опыт, когда вместо пищи в тот же момент вливалась в рот собаки кислота и в те же сроки испытывался условный раздражитель.
Вот подлинные цифры, взятые из некоторых опытов для примера.
Условный раздражитель при первом применении в опытный день дал 6 капель за 20”; он же после конца угасания, тотчас же подкрепленный и испытанный 10 минут спустя, считая от конца угасания, дал 3 капли.
В другой день условный раздражитель при первом применении дал 7 капель; он же после конца угасания, тотчас же подкреплен- ный и испытанный 20 минут спустя, считая от конца угасания, остался без малейшего эффекта.
НАШИ ОШИБКИ. зат Условный раздражитель при первом применении в опытный день дал 5 капель за 20”, он же после конца угасания тотчас же сопровождался вливанием кислоты в рот собаки и испытанный 10 минут спустя, считая от конца угасания, дал 2 капли.
В другой день условный раздражитель при первом применении дал 5 капель; он же после конца угасания, тотчас же сопровождае- мый вливанием кислоты и испытанный 20 минут спустя, считая от конца угасания, остался без малейшего эффекта.
Максимум растормаживания наступает в более ранние сроки после конца угасания, чем 10 минут.
Очевидно, прежняя ошибка была основана частью на неточ- ности опытов, когда сравнение сроков восстановления при специаль- ном рефлексе и посторонних рефлексах чаще всего происходило при применении таких посторонних рефлексов, как звуковые, зри- тельные и другие, имевших короткое последействие, а не химиче- ских, с‚их длинным последействием. Частью же к старому заклю- чению располагала мысль, что безусловный раздражитель, с которым сочетался условный, должен находиться в особенном отношении к последнему в случае его восстановления после угасания. Тепе- решний же результат представляет лишнее основание для принятия, что торможение происходит именно в нервной клетке, а не в соеди- нительном пункте или пути между клеткою условного раздражителя и клеткою специального безусловного раздражителя. Иначе было бы трудно себе представить, как восстановляющее действие обоих этих раздражителей могло оказаться совершенно одинаковым.
Другая ошибка обнаруживается сейчас, и я нахожу возможным говорить о ней сейчас, хотя переисследование предмета только начи- нается, с одной стороны, в виду особенной важности пункта, к кото- рому она относится, с другой — опять же ради общей характери- стики нашей области, изобилующей исключительными трудностями при установлении точных фактических отношений.
Во второй лекции приведены были, казалось, все условия, при которых образуются условные рефлексы, и все, что мешает их образованию. На втором месте после первого условия — совпадения во времени индифферентного агента и безусловного раздражителя — было поставлено непременное, хотя бы и очень короткое, предше- ствование по времени будущего условного раздражителя перед безусловным. На многих собаках после многочисленных повторений (даже 300—400 раз) комбинации индифферентного‘ агента с без- условным раздражителем, при чем комбинация начиналась с без- условного раздражителя и к нему индифферентный агент присоеди- 342 ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ ЛЕКЦИЯ.
нялся только спустя 5 —10 секунд, условный рефлекс не выраба- тывался, хотя у тех же собак при других разных агентах, сочетаемых обычным образом с безусловным раздражителем, условные рефлексы были готовы через 7—20 повторений. Естественно было думать, что сильный безусловный раздражитель, сосредоточенный в опре- деленном месте полушарий механизмом внешнего торможения, обусло- вливал’ такое тормозное состояние в остальных частях полушарий, что раздражения, падающие на эти части, оказывались недействи- тельными, совершенно так, как это мы знаем по себе, когда чем- нибудь сильно занятые мы не слышим и не видим, что происходит около нас. Таким образом факт казался очевидным и понятным как с нашей точки зрения, так и с общежитейской. Это и сделало то, что до самого последнего времени у нас не было относительно него ни малейшего сомнения. Теперь положение дела изменилось. Когда мы недавно задались вопросом: каким образом раннее под- крепление условного раздражения, т.-е. возможное укорочение его изолированного действия, мешает развитию тормозного состояния в пункте его приложения в коре, то новым варьированием опытов были приведены к неожиданному для нас факту. Оказалось, что безусловный раздражитель тормозит и выработанный условный раз- дражитель. Но тогда естественно и обратило на себя внимание следующее сопоставление фактов. Имеется ли уже выработанный условный раздражитель, или это еще индифферентный агент, из которого будет только вырабатываться этот условный раздражитель, влияние на него безусловного раздражителя — одно и то же. А вместе < тем влияние это выражается в том, что при малейшем изменении внешних условий, условий времени, происходит образование услов- ного рефлекса, превращение индифферентного агента в определен- ный условный раздражитель. Приходилось признать, что механизм образования условного рефлекса и механизм внешнего торможения как-то сближаются или даже отождествляются, иначе говоря, что процесс внешнего торможения дает основание для образования связи между клетками. Это напоминало бы другой из наших фактов, именно образование вторичного условного рефлекса и развития условного торможения, где также при общих внешних условиях, но при небольшой разнице в отношении времени, наступает то процесс раздражения, то процесс торможения. Если бы это соображение было верно, то надо было бы ждать, что и при покрытии, ‘как мы выражаемся, с самого начала безусловным раздражителем индиф- ферентного агента, между пунктами их в коре вначале могла бы образоваться связь, мог бы произойти условный рефлекс, но кото- НАШИ ОШИБКИ. 343 рый потом при повторении такой комбинации затормаживался. И это показали наши первые ориентировочные опыты. Опираясь на то, что полное покрытие выработанных условных раздражителей безусловным только постепенно ведет к уменьшению их эффекта, при слабых к более скорому и даже к нулю, а при сильных к более медленному и часто к незначительному, мы при новых комбинациях безусловного раздражителя с индифферентными агентами, — при чем ‘комбинация начиналась с безусловного раздражителя, —применяли эту комбинацию только малое число раз, чтобы не дать развиться тор- можению. Во многих случаях мы действительно получили то, что ожидали. После таких комбинаций индифферентный агент, испы- танный отдельно, действовал как условный раздражитель (в опытах В. И. Павловой, Крепса, Подкопаева и Купалова). Когда мы с этим взглядом на дело и с первыми опытами в этом направлении обратились к нашим старым опытам (опыты Крестовникова), мы увидали, что, во-первых, почти всегда при них индифферентные агенты испытывались на их условное действие только после большого числа повторений” комбинаций, в которых они присоединялись к безусловному раздражителю после начала его действия, а во-вторых даже и при этом часто сильные индифферентные агенты при отдельной их пробе долго обнаруживали секреторный эффект. Но этот эффект истолковы- вался как случайный и посторонний, а не как условный, в силу предвзятой мысли, что, если бы он был действительно условным, он должен был бы с повторением комбинации увеличиваться, а не- уменьшаться и исчезать, как это было в тех опытах. Возможно, что и другое явление, именно отсутствие при пробах ясной условной двигательной реакции, при этой предвзятости тоже не вполне объек- тивно оценивалось. На одной собаке должно было быть признано образование подлинного условного рефлекса, но оно также было «сведено на постороннее условие, конечно, с известным основанием, но вполне ли достаточным. Тема будет обработана многосторонне и строго при теперешнем очень увеличенном запасе наших сведений о предмете и при большей специальной тренировке нашей мысли в новой области исследования. При полном оправдании наших соображений и при дальнейшем подтверждении наших теперешних ориентировочных опытов физиология больших полушарий овла- дела бы очень важным для приложения к человеку положением, что образование новых связей в коре может происходить не только в районах полушарий с оптимальной возбудимостью, но и в частях ‘их, более или менее заторможенных.
зи ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ ЛЕКЦИЯ.
В этой последней также фактической лекции я однако хотел, как только мог, передать основное впечатление от работы в нашей области. Как мне кажется, многочисленные факты, сообщенные во всех предшествующих лекциях, достаточно свидетельствуют, что в этой области возможна серьезная естественно-научная работа, накопление точных фактических данных. Поэтому я не боялся дискредитировать наше научное предприятие тем, что привел в этой лекции. Как всегда, лучше, конечно, сознавать опасности, чем их игнорировать. Кроме того мне хотелось предупредить будущих работников в этой области о тех исключительных трудностях, кото- рые они встретят в ней.
В общем же этот новый отдел физиологии поистине плени- телен, удовлетворяя двум, всегда рядом идущим, тенденциям чело- веческого ума: стремлению к захватыванию все новых и новых истин и протесту против претензий как бы законченного где-нибудь. знания. Здесь гора неизвестного явно надолго останется безмерно. больше кусочков отторгнутого, познанного.
ААА ООННЦААЗААМААНАНААНАННВ АЕ ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ ЛЕКЦИЯ.
Приложение экспериментальных данных, полученных на животных, к человеку. Мм. и.
Если сведения, полученные на высших животных относительно. функций сердца, желудка и других органов, так сходных с челове- ческими, можно применять к человеку только с осторожностью, постоянно проверяя фактичность сходства в деятельности этих органов у человека и животных, то какую же величайшую сдержан- ность надо проявить при переносе только-что впервые получаемых точных естественно-научных сведений о высшей нервной деятель- ности животных на высшую деятельность человека. Ведь именно эта деятельность так поражающе резко выделяет человека из ряда животных, так неизмеримо высоко ставит человека над всем живот- ным миром. Было бы большим легкомыслием первые шаги физио- логии больших полушарий, полной по программе только, а, конечно, не по содержанию, считать уже за какое-то решение грандиозной задачи о высшем механизме человеческой натуры. Поэтому всякая узкая регламентация в настоящее время работы об этом предмете была бы только свидетельством чрезвычайной ограниченности мысли. Но, с другой стороны, временно, конечно, чрезвычайно упрощенное третирование предмета со стороны естествознания не должно встре- чаться враждебно, что, к сожалению, также случается нередко. Сложное берется наукой только по частям и обрывками, но оно захватывается ею постепенно все более и более. Следовательно, будем надеяться и терпеливо ждать, когда точное и полное знание нашего высшего органа — головного мозга — сделается нашим под- линным достоянием, а с этим и главною основою прочного человеческого счастья.
После того, что приведено во всех предшествующих лекциях, едва ли можно оспаривать, что самые общие основы высшей нерв- 346 АВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ ЛЕКЦИЯ.
ной деятельности, приуроченной к большим полушариям, одни и те же как у высших животных, так и у людей, а потому и элементарные явления этой деятельности должны быть одинаковыми у тех и у других, как в норме, так и в патологических случаях. На нор- мальных случаях, как очевидных, я остановлюсь коротко, приведя лишь немногие отдельные примеры, главным же образом займу теперь ваше внимание патологическими случаями.
Очевидно, наше воспитание, обучение, дисциплинирование вся- кого рода, всевозможные привычки представляют собою длинные ряды условных рефлексов. Кто‘не знает, как установленные при- обретенные связи известных условий, т.-е. определенных раздра- жений, с нашими действиями упорно воспроизводятся сами собою, часто даже несмотря на нарочитое противодействие с нашей сто- роны? Это одинаково касается как производства тех или других действий, так и выработанного их задерживания, т.-е. как положи- тельных, так и отрицательных рефлексов. Известно далее, как иногда нелегко развить нужное торможение в случае как отдель- ных лишних движений при играх, при манипуляциях в разных искусствах, так и действий. Точно так же практика давно научила, как исполнение трудных задач достигается только постепенными и осторожными подходами к ним. Все знают, как экстренные раз- дражения задерживают и расстраивают хорошо налаженную обычную деятельность и как путает и затрудняет изменение раз установлен- ного порядка движений, действий и целого уклада жизни. Опять общеизвестно, что слабые и однообразные раздражения делают людей вялыми, сонливыми, а некоторых и прямо усыпляют. Также хорошо знакомы всем разные случаи частичного бодрствования при обыкновенном сне, например случай спящей матери у больного ребенка и т. д. и т. д. Это все факты, с которыми мы раньше в этих лекциях встречались на наших животных, Обращаюсь к патологическим случаям.
Современная медицина различает нервные и душевные болезни, неврозы и психозы. {Но различение это, конечно, совершенно условное. Точной разграничительной линии между теми и другими никто бы провести не мог, потому что ее нетив действительности. Как можно было бы себе представить психическое расстройство без нарушения мозговой ткани если не в структурном, то в функ- циональном отношении? Различие между нервным и психическим заболеванием есть различие или по сложности или по тонкости нарушения нервной деятельности. К этому нас склоняют и опыты на наших животных. Пока мы имеем дело с животными, у которых ПЕРЕНОС ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫХ ДАННЫХ НА ЧЕЛОВЕКА. 347 наши разные приемы функционального характера, или чрезвычай- ность жизненных условий (прошу припомнить случай с наводне- нием), или наконец незначительные операции на полушариях на- рушают их нервную деятельность, мы можем понимать более или менее удовлетворительно механизм этих нарушений в терминах нервной физиологии. Но как только мы разрушили большие пор- ции полушарий, или делает это разрастающаяся рубцовая ткань, для нас возникает трудность всегда полно и ясно представить себе механизм наступающих расстройств в нервной деятельности, и мы прибегаем к предположениям, которые еще требуют доказательства их соответствия действительности. Очевидно, разница в нашем положении относительно предмета в том и другом случае имеет свое основание в большей сложности нарушений в последнем случае и в недостаточности для них теперешнего физиологического анализа. Наверное многие врачи и психологи, смотря на тех и других живот- ных, про первых сказали бы, что они нервно-больные, а последних назвали’ бы душевно-больными. Мы же, отказываясь входить в воображаемый внутренний мир наших собак, повторили бы при этом, что перед нами нарушенная деятельность больших полу- шарий—в первом случае меньше и проще, во втором случае больше и сложнее.
Теперь сопоставим разные нервные расстройства у наших животных и у людей.
На собаках мы познакомились с двумя условиями, производя- щими функционально нервные расстройства. Это — трудная встреча, столкновение раздражительного и тормозного процессов и сильные чрезвычайные раздражения. Они же составляют и обыкновенные причины нервных и психических заболеваний людей. Жизненные положения, возбуждающие нас в высшей степени, напр. в случае жестоких оскорблений, сильного горя и вместе с тем обязывающие нас. сдерживать, подавлять естественные реакции на них, часто и ведут к глубокому и долговременному нарушению нервного и душевного равновесия. с другой стороны, люди также часто делаются нервно и психически больными, подвергаясь чрезвычайным опасностям, угрожающим им самим, а также ‘их дорогим близким, или даже только присутствуя при страшных событиях, их самих непосредственно не касавшихся. При этом замечается, как правило, что те же обстоятельства остаются без этих последствий для других лиц, как говорят, нерасположенных к заболеванию, т.-е. с более сильною нервною системою. Совершенно то же самое наблюдалось и на наших собаках. В отношении таких заболеваний 348 'АВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ ЛЕКЦИЯ.
имеются очень большие различия между отдельными животными. У нас были собаки, у которых один из действительнейших приемов для нарушения нервного равновесия, именно непосредственная смена тормозного ритма механических раздражений кожи на одном и том же месте на положительный, при ежедневном повторении в течение долгого срока времени, нисколько не влиял вредным образом на животное. У других нервное расстройство появлялось только после многократного повторения. У третьих же нервное состояние наступало уже после однократного применения приема. Точно так же, как это было упомянуто ранее, чрезвычайное навод- нение произвело заболевание, очевидно, аналогичное травмати- ческому шоку людей, только у немногих собак, именно очень тормозимых.
Далее только-что упомянутый прием, как сообщалось раньше, обусловливает разные формы заболевания в связи с разными типами нервной системы: то в сторону преобладания раздражительного процесса у собак с более сильною нервною системой, то в сторону преобладания тормозного процесса у собак с более слабою нервною системою. Насколько позволительно судить главным образом на основании обыденных наблюдений, мне кажется, что этим двум вариациям нарушения нервной деятельности у животных отвечают две невротических человеческих формы: именно неврастения и исте- рия, если первую характеризовать преобладанием процесса раздра- жения и слабостью тормозного, а вторую, наоборот, преобладанием тормозного и слабостью процесса раздражения. Есть практические основания признавать неврастеников, по крайней мере некоторых из них, за сильных, способных даже к очень большой работе, людей, истерики же, конечно, совершенно не жизненные субъекты, полные инвалиды. Что неврастеники вместе с тем имеют периоды бессилия, временной негодности, — это понятно, раз в другое время они так продолжительно возбудимы и продуктивны: нервная расточитель- ность должна же быть возмещена. Можно бы сказать, что они представляют собою другую, именно более длинную против обычной, периодичность в смене работы и отдыха, и поэтому у них сравни- тельно с обыкновенными уравновешенными людьми так утрированы периоды возбуждения и торможения. Что у истериков, с другой стороны, бывают припадки возбуждения, конечно, нисколько не говорит за силу их нервной системы. Это возбуждение бесцельно, бесплодно, так сказать грубо механично. В нашем наблюдательном материале на собаках, как мне кажется, имеются некоторые указа- ния на происхождение и характер этого возбуждения. У нас была ПЕРЕНОС ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫХ ДАННЫХ НА ЧЕЛОВЕКА. 349 собака (описанная д-ром Фроловым) очень тормозимого типа, говоря обыденным языком, в высшей степени трусливое, по-. корное существо. Эта собака служила для опытов над желудочной секрецией и должна была выстаивать в станке многие часы. При этом замечалось, что она при этом никогда не спала, но стояла в бодрой позе удивительно покойно, почти не шевелясь, лишь изредка осторожно переступая ногами. Однако это не было оцепе- нение. На обращение к ней с кличкой она реагировала. Но в мо- мент снятия ее со станка, когда начинали ее освобождать от привязи, она приходила в совершенно невероятное возбуждение: визжала и сильнейшим образом рвалась, так что могла опрокинуть и станок. И это возбуждение ничем нельзя было прекратить, ни громкими окриками, ни ударами, собака становилась совершенно неузнаваемой. Несколько минут прогулки на дворе —и собака делалась прежней: сама шла в экспериментальную комнату, вска- кивала на станок и опять стояла неподвижной. Мочеиспускательный и испражнительный рефлексы в описываемом факте существенной роли не играли. Подобный факт наблюдался иногда и у других собак, но никогда не выражался в такой исключительно резкой форме. Всего проще понять его как кратковременную положительную индукцию, взрыв возбуждения после продолжительного и напря- женного торможения. Это могло бы быть одной из причин при- падков возбуждения у истеричных при их частых и глубоких проявлениях торможения. Но вероятно соучастие и другой причины, демонстрированной другой нашей собакой (описанной д-ром Под- копаевым). Это спокойное уравновешенное животное, мало- подвижное, на станок само никогда не вскакивает, в’ станке дер- жится неподвижным, но отнюдь не спит, положительные и отрица- тельные условные рефлексы очень постоянны и точны. У нее < голени через все туловище до запястья на одной половине тела расположен ряд приборчиков для механического раздражения кожи. Из раздражения голени сделан условный положительный пищевой раздражитель, из раздражения всех остальных мест отрицательные раздражители, Последние вырабатывались скоро и были постоянными; Собака при всех кожных раздражениях оставалось спокойной, не делая совершенно местных движений, даже двигательная пищевая реакция при условном раздражении почти отсутствовала, еду брала. не спеша. Выработка отрицательных рефлексов была начата с раздра- жения запястья, как самого удаленного пункта от места положитель- ного рефлекса. Такое положение оставалось некоторое время. Затем неожиданно раздражение на запястье начало сопровождаться двига- 350 ВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ ЛЕКЦИЯ.
тельной реакцией в виде резкого отдергивания раздражаемой конеч- ности. Иногда эти отдергивания совпадали с ритмом механических раздражений. Затем такие же местные реакции стали появляться после- довательно на тормозных местах, все более и более приближающихся к месту положительного раздражения, при чем двигательная реакция делалась все более общирной в виде переступания всех конечностей. Голова и шея оставались неподвижными, так сказать, безучастными к тому, что происходило в задней части тела. Слюноотделения при этом не было. Когда раздражение на бедре, ближайшем пункте к положительному, было сделано также положительным, описанная двигательная реакция на него совершенно исчезала. Тоже произошло и с другими местами, когда раздражения их также были превра- щены в положительные, кроме самых удаленных двух, которые при раздражении вместе с полным слюноотделительным эффектом все же обнаруживали местную оборонительную реакцию, хотя и в ослабленной форме. Ход развития описываемого явления (не с начала опытов с каждым раздражителем, а лишь после выработки дифференцировки) и местный характер его дают основания для заключения, что это — спинномозговые рефлексы, появлявшиеся благодаря функциональному и притом частичному выключению коркового кожного анализатора. То же можно было бы принимать в некоторых случаях и у истеричных субъектов при их корковых торможениях.
В нашем материале есть и другие случаи, которые тоже отвечают более или менее известным патологическим состояниям нервной системы у людей. Прошу припомнить собаку (д-ра Рик- мана), которая была приведена в такое состояние, что со- вершенно не выносила условных раздражителей из физически сильных агентов, сейчас же непременно переходя в тормозное состоя- ние, и лишь при слабых раздражениях могла быть и продолжаться условно-рефлекторная деятельность. Едва ли будет натяжкой, если я этот случай, конечно не в полном размере, а лишь по его меха- низму, буду аналогировать со случаями продолжительного многогодо- вого сна у людей, как это было описано Пьером Жане (Р!ете ]Дапе! на одной молодой девушке и как это наблюдалось в одной из пе- тербургских психиатрических больниц на взрослом мужчине. Дело шло о пациентах, которые, казалось, были погружены в постоянный сон. Они не делали никаких движений, ничего не говорили, прихо- дилось искусственно их кормить и держать опрятными. Лишь ночью, когда затихала дневная жизБ. с ее разнообразными и сильными раздражениями, для них являлась иногда возможность некоторой ПЕРЕНОС ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫХ ДАННЫХ НА ЧЕЛОВЕКА. 351 деятельности. Пациентка Пьера Жанэ ночью порою ела и даже писала; О петербургском больном тоже были сообщения, что он изредка ночью вставал. Когда этот больной почти после 20-летнего сна к старости (60 годам) начал освобождаться от него и мог говорить, он заявлял, что часто и прежде и слышал и видел, что | происходило около него, но не имел силы сделать какое-либо дви- жение или что сказать. В этих обоих случаях явно имелась в сильной степени ослабленная нервная система и ослабленные специально большие полушария, которые сильными внешними раздражениями быстро переводились в сплошное тормозное состояние, в сон.
На той же собаке мы выше познакомились и с другим пато- логическим симптомом нервной деятельности, который также, по нашему мнению, нередко воспроизводится невропатологическою казуистикой людей. У нее было хроническое узко локализированное функциональное поражение слухового анализатора в коре, прикосно- вение к которому соответственным раздражением производило после- довательно тормозное состояние всей массы полушарий. Сколько есть разнообразных случаев болезненного нервного состояния людей, когда у них нормальная деятельность поддерживается более или менее только до тех пор, пока их не коснутся компоненты, хотя бы и очень незначительные, даже в виде словесных намеков, тех сильных и сложных раздражителей, которые первоначально обусло- вили нервное заболевание.
Наконец здесь же надо напомнить приведенный в 19-й лекции случай периодического зрительного иллюзионирования одной из наших собак. Оно имело, по всей вероятности, свое основание в фсложнении внешнего раздражения коры внутренним, исходящим из действия разрастающегося рубца. Так же могут пониматься и некоторые случаи иллюзий у людей при тех или других внутрен- них раздражениях коры.
Это из области патологии. То же подобие между нашими экспериментальными животными и нами наблюдается и в отношении лечения нервных расстройств помимо тождественного действия фармацевтических средств. Как уже и раньше сообщалось, отдых, вообще перерыв опытов, часто помогал возврату к норме. При этом наблюдаются некоторые подробности, одну из которых счи- таю нелишним привести здесь. Одна из наших собак приемом столкновения тормозного и раздражительного процессов была приведена в чрезвычайно возбужденное состояние (опыты д-ра Петровой). Все виды внутреннего торможения были нарушены, т.-е. все ее отрицательные условные рефлексы превратились в по- 352 ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ ЛЕКЦИЯ.
‘ложительные. При всех условных раздражителях, как прежних поло- жительных, так и при прежних отрицательных, начиналась одышка, как обыкновенный симптом сильного возбуждения. Отмена отри- цательных условных рефлексов положение дела не изменила. Про- должалась одышка, и положительные рефлексы оставались очень увеличенными сравнительно с нормой. Тогда было решено из условных положительных раздражителей применять только физически слабые, Т.-е. световые и кожно-механические, отменивши звуковые, как обыкновенно в наших опытах физически более сильные. Бла- гоприятный результат обозначился сейчас же. Животное стало спокойным. Одышка исчезла. Величина слюноотделительного эффекта вернулась к норме. Некоторое время спустя можно было посте- пенно ввести и сильные положительные раздражители без того, чтобы нарушить результат’ лечения. Больше того. Еще позднее на несколько дней и дифференцировка кожного раздражения, по месту, как более легкий вид внутреннего торможения, оказалась налицо, не вызвавши возбуждения животного. к сожалению, опыт на этом был прерван за неимением времени у экспериментатора, Интересный случай, показывающий, как уменьшение количества внешней энергии, поступающей в большие полушария в виде условных раздражений, повело к падению болезненно повышенного положительного тонуса полушарий. Конечно людская нервная терапия широко пользуется в виде разнообразных жизненных рецептов ограничением внешних раздражений, падающих на болезненно раздраженные полушария.