Согласно противоположной теории, эгоцентрическая речь ребен- ка представляет собай один из феноменов перехода от интерпсихи- ческих функций к интрапсихическим, т. е. от форм социальной коллективной деятельности ребенка к его индивидуальным функциям. Этот переход является общим законом, как мы показали в одной из наших прежних работ (40, с. 483 и след.), для развития всех высших =.
=.
психических функций, которые возникают первоначально как формы деятельности в сотрудничестве и лишь затем переносятся ребенком в сферу своих психологических форм деятельности. Речь для себя возникает путем диференциации изначально-социальной функции речи для других. Не постепенная социализация, вносимая в ребенка извне, но постепенная индивидуализация, возникающая на основе внутренней социальности ребенка, является главным трактом дет- ского развития. В зависимости от этого изменяются и наши воззрения на вопрос о структуре, функции и судьбе эгоцентрической речи. Структура ее, представляется нам, развивается параллельно обособле- нию ее функций и в соответствии с ее функциями. Иначе говоря, при- обретая новое назначение, речь естественно перестраивается и в своей структуре сообразно с новыми функциями. Мы ниже подробно оста- новимся на этих структурных особенностях. Скажем только, что эти особенности не отмирают и не сглаживаются, не сходят на-нет и не инволюционируют, но усиливаются и нарастают, эволюционируют и развиваются вместе с возрастом ребенка, так что развитие их, как и всей впрочем эгоцентрической речи, идет не по затухающей, а по восходящей кривой.
Функция эгоцентрической речи представляется нам в свете наших экспериментов родственной функции внутренней речи: это—-менее всего аккомпанимент, это-—самостоятельная мелодия, самостоятель- ная функция, служащая целям умственной ориентировки, осознания, преодоления затруднений и препятствий, соображения и мышления, это—речь для себя, обслуживающая самым интимным образом мыш- ление ребенка. И наконец-—-генетическая судьба эгоцентрической речи представляется нам менее всего похожей нату, которую рисует Пиаже. Эгоцентрическая речь развивается не по затухающей, чо по восходящей кривой. Ее развитие есть не инволюция, а истинная эволюция. Оно менее всего напоминает те хорошо известные в био- логии и педиатрии инволюционные процессы, которые проявляются в отмирании, как процессы зарубцевания пупочной раны и отпадения пуповины или облитерация Боталлова протока и пупочной вены в пе- риод новорожденности. Гораздо больше она напоминает все процессы детского развития, направленные вперед и представляющие по своей природе конструктивные, созидательные, полные позитивного зна- чения процессы развития. С точки зрения нашей гипотезы эгоцентри- цеская речь представляет собой речь внутреннюю по своей психо- логической функции и внешнюю по своей структуре. Ее судьба— перерастание во внутреннюю речь.
Эта гипотеза имеет ряд преимуществ в наших глазах по сравнению с гипотезой Пиаже. Она позволяет нам адэкватнее и луне объяснить с теоретической стороны структуру, функцию и судьбу эгоцентриче- ской речи. Она лучше согласуется с найденными нами в эксперименте фактами возрастания коэфициента эгоцентрической речи при затруд- нениях в деятельности, требующих осознания и размышления‘, — фактами, которые являются необъяснимыми с точки зрения Пиаже.
1 См. выше стр. 70 и след.
Но ее самое главное и решающее преимущество состоит в том, что она дает удовлетворительное объяснение парадоксальному и не объяснимому иначе положзнию вещзй, описанному самим Пиаже. В самом деле, согласно теории Пиажз, эгоцентрическая речь отмирает с возрастом, уменьшаясь количественно по мере развития ребенка. Но мы должны были бы ожидать, что ее структурные особенности должны также убывать, а не возрастать вместе с ее отмиранием, ибо трудно себе представить, чтобы это отмирание охватывало только количественную сторону процесса и никак не отражалось на его внутреннем строении. При переходз от З к Т годам, т. е. от высшей к низшэй точке в развитии эгоцентрической речи, эгоцентризм дет- ской мысли уменьшается в огромной степени. Если структурные осо- бенности эгоцентрической речи коренятся именно в эгоцентризме, естественно ожидать, что эти структурные особенности, находящие своз суммарное выражение в непонятности этой речи для других, бу- дут так жг стушевываться, постепенно сходя на-нет, как и сами про- явления этой речи. Короче говоря, следовало ожидать, что процесс отмирания эгоцентрической речи найдет своз выражение и в отми- рании ее внутренних структурных особенностей, т. е. что эта речь и по внутреннему своему строению будет все более приближаться к социализованной речи и следовательно будет становиться все понят- нее. Что же говорят факты на этот счет? Чья речь является более непонятной—трехлетки или семилетки? Одним из важнейших и самым решающим по своему значению фактическим результатом нашзго исследования является установление того факта, что структурные осо- бенности эгоцентрической речи, выражающие ее отклонения от соци- альной речи и обусловливающие ез непонятность для других, не убы- вают, а возрастают вместе с возрастом, что они минимальны в 3 года и максимальны в 7 лет, что они следовательно не отмирают, а эволю- ционируют, что они обнаруживают обратные закономерности разви- тия по отношению к коэфициенту эгоцентрической речи. В то время как последний непрерывно падает в ходе развития, сходя на-нет и равняясь нулю на пороге школьного возраста, эти структур- ные особенности проделывают развитие в противоположном направ- лении, подымаясь почти от нулевой площади в 3 года до почти сто- процентной по своему своеобразному строению совокупности струк- турных отличий.
Этот факт не только является необъяснимым с точки зрения Пиаже, так как совершенно непонятно, каким образом процессы отмирания детского эгоцентризма и самой эгоцентрической речи и внутренне присущие ей особенности могут так бурно расти, но он одновременно позволяет нам осветить и тот единственный факт, на котором строит, как на краеугольном камне, Пиажз всю свою тгорию эгоцентрической речи, т. е. факт убывания коэфициента эгоцентрической речи по мере роста ребенка. с Что означает в сущности факт падения коэфициента эгоцентри- ческой речи? Структурные особенности внутренней речи и ее функцио- нальная диференциация с внешней речью растет вместе с возрастэм. Что же убывает? Падение эгоцентрической речи не говорит ничего больше, кроме того, что убывает исключительно и только одна един- ственная особенность этой речи—именно ее вокализация, ее звучание. Можно ли отсюда сделать вывод, что отмирание вокализации и звуча- ния равносильно отмиранию всей эгоцентрической речи в целом? Это кажется нам недопустимым, потому что в этом случае стайовится совершенно необъяснимым факт развития ее структурных и функцио- нальных особенностей. Наоборот, в свете этого фактора становится . совершенно осмысленным и понятным само убывание коэфициента эгоцентрической речи. Противоречие между стремительным убыва- нием одного симитома эгоцентрической речи (вокализации) и столь же стремительным нарастанием других симптомов (структурной и функциональной диференциации} оказывается только кажущимся, видимым, иллюзорным противоречием.
Будем рассуждать, исходя из несомненного, экспериментально установленного нами факта. Структурные и функциональные особен- ности эгоцентрической речи нарастают вместе с развитием ребенка. В 3 года отличие этой речи от коммуникативной речи ребенка почти равно нулю. В 7 лет перед нами речь, которая по всем почти своим функциональным и структурным особенностям целиком и полностью, стопроцентно отличается от социальной речи трехлетки. В этом факте находит свое выражение прогрессирующая с возрастом диференциа- ция двух речевых функций и обособление речи для себя и речи для других из общей, нерасчлененной речевой функции, выполняющей в раннем возрасте оба эти назначения почти совершенно одинаковым способом. Это--несомненно. Это—факт, а с фактами, как известно, трудно спорить.
Но если это так, все остальное становится понятным само собой: Если структурные и функциональные особенности эгоцентрической речи, т. е. ее внутреннее строение и способ ее деятельности, все больше и больше развиваются и обособляют ее от внешней речи, то совершенно в меру того, как возрастают эти специфические особенности эгоцен- трической речи, ее внешняя, звучащая сторона должна отмирать, ее вокализация должна стушевываться и сходить на-нет, ее внешние проявления должны падаль до нуля, что и находит свое выражение в убывании коэфициента эгоцентрической речи в период от3 до 7 лет. По мере обособления функции эгоцентрической речи, этой речи для себя, ее вокализация становится совершенно в той же мере фузк- ционально ненужной и бессмысленной (мы знаем свою задуманную фразу раньше, чем мы ее произнесли), а в меру нарастания структуо- ных особенностей эгоцентрической речи вокализация ее совершенно в той же мере становится невозможной. Совершенно отличная по своему строению речь для себя никак не может найти своего выраже- ния в совершенно чужеродной по своей природе структуре внешней речи; совершенно особая по своему стрознию форма реци, вазникаю- щая в этот период, необходимо должна иметь и свою особую форму выражения, так как #Фазическая сторона ее перестает совладать с фазической стороной внешней речи. Нарастание функциональных особенностей эгоцентрической речи, ее обособление в качестве само- стоятельной речевой функции, постепенное складывание и образование ее самобытной внутренней природы неизбежно приво- дят к тому, что эта речь становится беднее и беднее в своих внеш- них проявлениях, все больше и больше отдаляется от внешней речи, все больше и больше теряет свою вокализацию. И в извест- ный момент развития, тогда, когда это обособление эгоцентрической речи достигнет известного необходимого предела, когда речь для себя окончательно отделится от речи для других, она с необходи- мостью должна перестать быть звучащей речью и следовательно дол- кна создать иллюзию своего исчезновения и полного отмирания.
Но это есть именно иллюзия. Считать падение коэфициента эго- центрической речи до нуля за симптом умирания эгоцентриче- ской речи совершенно то Же самое, что считать отмиранием счета тот момент, когда ребенох перестает пользоваться пальцами при пере- числении и от счета вслух переходит к счету в уме. В сущности за этим симптомом отмирания, негативным, инволюционным симптомом скрывается совершенно позитивное содержание. Падение коэфициен- та эгоцентрической речи, убывание ее вокализации, теснейшим об- разом связанные, как мы показали только что, с внутренним ро- стом и обособлением этого нового вида детской речи, являются только по видимости негативными, инволюционными симптомами. А по сути дела они являются эволюционными симптомами вперед идущего развития. За ними скрывается не отмирание, а нарождение новой формы речи.
На убывание внешних проявлений эгоцентрической речи следует смотреть как на проявление развивающейся абстракции от звуковой стороны речи, являющейся одним из основных конституирующих признаков внутренней речи, как на прогрессирующую диференциацию эгоцентрической речи от коммуникативной, как на признак развива- ющейся способности ребенка мыслить слова, представлять их, вместо того чтобы произносить; оперировать образом слова—вместо самого слова. В этом состоит положительное значение симптома падения коэфициента эгоцентрической речи. Ведь это падение имеет совершенно определенный смысл: оно совершается в определенном направлении, причем в том же самом направлении, в котором совершается раз- витие функциональных и структурных особенностей эгоцентрической речи, —именно в направлении к внутренней речи. Коренным отличием внутренней речи от внешней является отсутствие вокализации, Внутренняя речь есть немая, молчаливая речь. Это—ее основное отличие. Но именно в этом налравлении в смысле постепенного нара- стания этого отличия и происходит эволюция эгоцентрической речи. Ее вокализация падает до нуля, она становится немой речью. Но так необходимо и должно быть, если она представляет собой генети- чески ранние этапы в развитии внутренней речи. Тот факт, что этот признак развивается постепенно, что эгоцентрическая речь раньше обособляется в фумкциональном и структурном отношении, чем в отношении вокализации, указывает только иа то, что мы и положили в основу нашей гипотезы о развитии внутренней речи, —именно, что внутренняя речь развивается не путем внешнего ослабления своей звучащей стороны, переходя от речи к шопоту и от шопота к немой речи, а путем функционального и структурного обособления от внешней речи, перехода от нее к эгоцентрической и от эгоцентри- ческой к внутренней речи.
Таким образом противоречие между отмиранием внешних про- явлений эгоцентрической речи и нарастанием ее внутренних особен- ностей оказывается видимым противоречием. На деле за падением коэфициента эгоцентрической речи скрывается положительное раз- витие одной из центральных особенностей внутренней речи — аб- стракция от звуковой стороны речи и окончательная диференциация внутренней и внешней речи. Таким образом все три основные группы признаков-—-функциональные, структурные и генетические, —все из- вестные нам факты из области развития эгоцентрической речи (в том числе и факты Ниаже) согласно говорят об одном итом же: эго- центрическая речь развивается в направлении к внутренней речи, и весь ход ее развития не может быть понят иначе, как ход постепен- ного прогрессивного нарастания всех основных отличительных свойств внутренней речи.
В этом мы видим неопровержимое подтверждение развиваемой нами гипотезы о происхождении и природе эгоцентрической речи и столь же бесспорное доказательство в пользу того, что изучение эгоцентрической речи является основным методом к познанию природы внутренней речи. Но для того чтобы наше гипотетическое предположение могло превратиться в теоретическую достоверность, должны быть найдены возможности для критического эксперимента, который мог бы с несомненностью решить, которое из двух противо- положных пониманий процесса развития эгоцентрической речи явля- ется соответствующим действительности. Рассмотрим данные этого критического эксперимента. | Напомним теоретическую ситуацию, которую призван был раз- решить наш эксперимент. Согласно мнению Пиаже, эгоцентрическая речь возникает из недостаточной социализации изначально-инди- видуальной речи. Согласно нашему мнению, она возникает из недо- статочной индивидуализации изначально-социальной речи, из ее недостаточного обособления и диференциации, из ее невыделенности. В первом случае эгоцентрическая речь—пункт на падающей кривой, кульминация которой лежит позади. Эгоцентрическая речь отмирает. В этом и состоит ее развитие. У нее есть только прошлое. Во втором случае эгоцентрическая речь-—пункт на восходящей кривой, кульми- национная точка которой лежит впереди. Она развивается во внутрен- нюю речь. У нее есть будущее. В первом случае речь для себя, т. е. внутренняя речь, вносится извне вместе с социализацией—так, как белая вода вытесняет красную по упомянутому уже нами принципу. Во втором случае речь для себя возникает из эгоцентрической, т. е. развивается изнутри.
Для того чтобы окончательно решить, какое из этих двух мнений является справедливым, необходимо экспериментально выяснить, в каком направлении будут действовать на эгоцентрическую речь ребенка двоякого рода изменения ситуации-—-в направлении ослаб- ления социальных моментов ситуации, способствующих возникновению социальной речи, и в направлении их усиления. Все доказательст- ва, которые мы приводили до сих пор в пользу нашего понимания эгоцентрической речи и против Пиаже, как ни велико их значение в наших глазах, имеют все же косвенное значение и зависят от общей интерпретации. Этот же эксперимент мог бы дать прямой ответ на интересующий нас вопрос. Поэтому мы и рассматриваем его как ехрег1- метит сгис1.
В самом деле, если эгоцентрическая речь ребенка проистекает из эгоцентризма его мышления и недостаточной его социализации, то. всякое ослабление социальных моментов в ситуации, всякое способ-. ствование уединению ребенка и освобождению его от связи с коллек: тивом, всякое содействие его психологической изоляции и утрате иси- холсгического контакта с другими людьми, всякое освобождение его от необходимости приспособляться к мыслям других и следовательно пользоваться социализованной речью, —необходимо должны привести к резкому повышению козфициента эгоцентрической речи за счет социализованной, потому что все это должно создать максимально благоприятные условия для свободного и полного выявления недо- статочности социализации мысли и речи ребенка. Если же эгоцентри- ческая речь проистекает из недостаточной диференциации речи для себя от речи для других, из недостаточной индивидуализации изначально социальной речи, из необособленности и невыделенности речи для себя из речи для других,‚—то все эти изменения ситуации должны сказаться в резком падении эгоцентрической речи.
Таков был вопрос, стоявший перед нашим экспериментом. От- правными точками для его построения мы избрали моменты, отмечен- ные самим Пиаже в эгоцентрической речи и следовательно не пред- ставляющие никаких сомнений в смысле их фактической принадлеж: ности к кругу изучаемых нами явлений.
Хотя Пиаже не придает этим моментам никакого теоретического значения, описывая их скорее как внешние признаки эгоцентриче- ской речи, тем не менее нас с самого начала не могут не поразить три особенности этой речи: 1) то, что она представляет собой коллектив- ный монолог, т. е. проявляется не иначе, как в детском коллективе при наличии других детей, занятых той же деятельностью, а не тогда, когда ребенок остается сам с собой; 2) то, что этот коллективный мо- нолог сопровождается, как отмечает сам Пиаже, иллюзией понимания; то, что ребенок верит и полагает, будто его ни к кому не обращенные эгоцентрические высказывания понимаются окружающими; 3) на- конец то, что эта речь для себя имеет характер внешней речи, совер- шенно напоминая социализованную речь, а не произносится шопотом, невнятно, про себя. Все эти три существенных особенности не могут быть случайны. Згоцентрическая речь субъективно, с точки зрения самого ребенка, не отделена еще ст социальной (иллюзия понимания), объективна по сИГуации (коллективный монолог) и по форме (вока- лизация}, не отделена и не обособлена от социальной речи. Уже это одно склоняет нашу мысль не в сторону учения о недостаточной социализации как источнике эгоцентрической речи. Эти особенности говорят скорее в пользу слишком большой социализации и недостаточной обособленности речи для себя от речи для других. Ведь они говорят о том, что эгоцентрическая речь, речь для себя, протекает в объективных и субъективных условиях, свойственных социальной речи для других. | Что наша оценка этих трех моментов не явлется следствием пред- взятого мнения, видно из того, что к подобной оценке без всякого экспериментирования, только на основании интерпретации данных самого Пиаже, приходит Грюнбаум, на которого мы не можем не сослаться в этом случае. Он говорит, что есть случаи, в которых по- верхностное наблюдение заставляет думать, что ребенок целиком погружен в самого себя. Это ложное впечатление возникает из того, что мы ожидаем от трехлетнего ребенка логического отношения к окружающему. Так как этот род отношений к действительности не свойствен ребенку, мы легко допускаем, что он живет погружен- ный в свои собственные мысли и фантазии и что ему свойственна эгоцентрическал установка. Дети 3—5 лет во время совместной игры заняты часто каждый только самим собой, говорят часто только каж- дый самому себе. Если издали это производит впечатление разгово- ра, то при ближайшем рассмотрении это оказывается коллективным монологом, участники которого не прислушиваются друг к другу идруг другу не отвечают. Но в конечном счете и этот, казалось бы, ярчайший пример эгоцентрической установки ребенка является на самом деле скорее доказательством социальной связанности детской психики. При коллективном монологе не имеет места намеренная изоляция от коллектива, или аутизм в смысле современной психиа- трии, но то, что по своей психической структуре является прямо противоположным этому. Пиаже, который сильно подчеркивает эгоцентризм ребенка и делает его краеугольным камнем всего своего объяснения психических особенностей ребенка, должен все же приз- нать, что при коллективном монологе дети верят, что они говорят друг другу и что другие их слушают. Верно, что они ведут себя, как бы не обращая внимания на других, но только потому, что они полагают, что каждая их мысль, которая не выражена вовсе или выражена недостаточно, есть все же общее достояние. Это и является, в глазах Грюнбаума, доказательством недостаточной обособленности индивидуальной психики ребенка от социального целого.
Но, повторяем снова, окончательное решение вопроса принад- лежит не той или иной интерпретации, а критическому эксперименту. Мы попытались в этом эксперименте динамизировать те три особен- ности эгоцентрической речи, о которых мы говорили выше (вокали- зация, коллективный монолог, иллюзия понимания), в смысле их усиления и ослабления, для того чтобы получить ответ на интересую- щий нас вопрос о природе и происхождении эгоцентрической речи.
В первой серии наших экспериментов мы пытались уничтожить возникающую при эгоцентрической речи у ребенка иллюзию понима- ния его другими детьми. Для этого мы помещали ребенка, коэфициент эгоцентрической речи которого был нами предварительно измерен в ситуации, совершенно сходной с онытами Пиаже, в другую ситуа- ЦИЮ: либо организовали его деятельность в коллективе неговорящих, глухонемых детей, либо помещали его в коллектив детей, говорящих на иностранном для него языке. Во всем остальном ситуация остава- лась неизменной как по своей структуре, так и во всех деталях. Переменной величиной в нашем эксперименте являлась только иллю- зия понимания, естественно возникавшая в первой ситуации и наперед исключенная во второй ситуации. Как Же вела себя эгоцентрическая речь при исключении иллюзии понимания? Опыты показали, что коэфициент ее в критическом опыте без иллюзии понимания стре- мительно падал, в большинстве случаев достигая нуля, а во всех остальных случаях сокращаясь в среднем в восемь раз.
Эти опыты не оставляют сомнения в том, что иллюзия понимания не случайна, что она не является побочным и незначущим придатком, эпифеноменом по отношению к эгоцентрической речи, а функциональ- но неразрывно связана с ней. С точки зрения теории Пиаже найденные. нами результаты не могут не показаться парадоксальными. Чем менее выражен психологический контакт между ребенком и окружаю- щими его детьми, чем более ослаблена его связь с коллективом, чем менее ситуация предъявляет требования к социализованной речи и к приспособлению своих мыслей к мыслям других, тем свободнее должен был выявляться эгоцентризм в мышлении, а следовательно и в речи ребенка. К этому выводу мы необходимо доЙжны были бы притти, если бы эгоцентрическая речь ребенка действительно про- истекала из недостаточной социализации его мысли и речи. В этом случае выключение иллюзии понимания должно было не снизить, как это имеет место на деле, а повысить коэфициент эгоцентрической речи. Но с точки зрения защищаемой нами гипотезы эти эксперимен- тальные данные, думается нам, невозможно рассматривать иначе, как прямое доказательство того, что недостаточность индивидуализа- ции речи для себя, невыделенность ее из речи для других являются ИСТИННЫМ ИСТОЧНИКОМ эгоцентрической речи, которая самостоятельно и вне социальной речи не может жить и функционировать. Достаточ- но исключить иллюзию понимания, этот важнейший исихологический момент всякой социальной речи, как эгоцентрическая речь замирает.
Во второй серии экспериментов мы ввели в качестве переменной величины при переходе от основного к критическому опыту коллек- ‹ тивный монолог ребенка. Снова первоначально измерялся коэфициент эгоцентрической речи в основной ситуации, в которой этот феномен проявлялся в форме коллективного монолога. Затем деятельность ребенка переносилась в другую ситуацию, в которой возможность коллективного монолога исключалась или тем, что ребенок помещался в среду незнакомых для него детей, с которыми он не вступал в раз- говор ни до, ни после, ни во время опыта, или тем, что ребенок поме- щался изолированно от детей, за другим столом в углу комнаты, или тем, что он работал совсем один, вне коллектива, или наконец тем, что при такой обиночной работе вне коллектива экспериментатор в середине опыта выходил, оставляя ребенка совсем одного, но сох- раняя за собой возможность видеть и слышать его. Общие результаты этих опытов совершенно согласуются с теми, к которым нас привела первая серия экспериментов. Уничтожение коллективного монолога в ситуации, которая во всем остальном остается неизменной, приводит, как правило, к резкому падению коэфициента эгоцентрической речи, хотя это снижение в данном случае обнаруживалось в несколько менее рельефных формах, чем в первом случае. Коэфициент редко падал до нуля. Среднее отношение коэфициента в первой и во второй ситуа- ции составляло 6: 1. Различные приемы исключения коллективного монолога из ситуации обнаружили явную градацию в снижении эго- центрической речи. Но все же основная тенденция к снижению коэ- фициента была ив этой серии выявлена с очевидностью. Мы поэтому могли бы повторить по этому поводу только что развитые нами рас- суждения относительно первой серии. Очевидно, коллективный моно- лог являстся не случайным и нобочным явлением, не эпифеноменом по отношению к эгоцентрической речи, а функционально находится с ней в неразрывной связи. С точки зрения оспариваемой нами гипо- тезы это снова является парадоксом. Исключение коллектива должно было бы дать простор и свободу для выявления эгоцентрической речи и привести к быстрому нарастанию ее коэфициента, если эта речь для себя действительно проистекает из недостаточной социализации дет- ского мышления и речи. Но эти данные не только являются пара- доксальными, но снова представляют собой логически необходимый вывод из защищаемой нами гипотезы; если в основе эгоцентрической речи лежит недостаточная диференциация, недостаточная расчленен- ность речи для себя и речи для других, необходимо наперед предположить, что исключение коллективного монолога необходимо должно привести к падению коэфициента эгоцентрической речи ре- бенка. Факты всецело подтверждают это предположение.
Наконец в третьей серии наших экспериментов мы выбрали в качестве переменной величины при переходе от основного к крити- ческому опыту вокализацию эгоцентрической речи. После измерения коэфициента эгоцентрической речи в основной ситуации ребенок переводился в другую ситуацию, в которой была затруднена или исключена возможность вокализации. Ребенок усаживался на дале- кое расстояние от других детей, также рассаженных с большими про- межутками в большом зале; или за стенами лаборатории, в которой шел опыт, играл оркестр, или производился такой шум, который совершенно заглушал не только чужой, но и собственный голос; и наконец ребенку специальной инструкцией запрещалось говорить громко и предлагалось вести разговор не иначе, как тихим и 6ез- звучным шопотом. Во всех этих критических опытах мы снова на- блюдали с поразительной закономерностью то же самое, что и в первых двух случаях: стремительное падение кривой козфициента эгоцент- рической речи вниз. Правда, в этих опытах снижение коэфициента было выражено еще несколько сложнее, чем во второй (отношение коэфициента в основном и критическом опытё выражалось 5,4: 1); градация при различных способах исключения или затруднения вокализации была выражена еще резче, чем во второй серии. Но снова основная закономерность, выражающаяся в снижении коэфициента эгоцентрической речи при исключении вокализации,. проступает и вэтих опытах с совершенно очевидной несомненностью. И снова мы не можем рассматривать эти данные иначе, как парадокс с точки зрения гипотезы эгоцентризма, как сущности речи для себя у ребенка этого возраста, и иначе, как прямое подтверждение гипотезы внутренней речи, как сушности речи для себя у детей, не овладевших еще внут- ренней речью в собственном смысле этого слова.
Во всех этих трех сериях мы преследовали одну и ту же цель: мы взяли за основу исследования те три феномена, которые возникают при всякой почти эгоцентрической речи ребенка: иллюзию понима- ния, коллективный монолог и вокализацию. Все эти три феномена являются общими для эгоцентрической речи и для социальной. Мы экспериментально сравнили ситуации с наличием и с отсутствием этих феноменов и видели, что исключение этих моментов, сближающих речь для себя с речью для других, неизбежно приводит к замиранию эгоцентрической речи. Отсюда мы вправе сделать вывод, что эгоцен- трическая речь ребенка есть выделившаяся уже в функционалёном и структурном отношении особая форма речи, которая однако по своему проявлению еще не отделилась окончательно от со- циальной речи, в недрах которой-она все время развивалась и со- зревала.: Чтобы уяснить себе смысл развиваемой нами гипотезы, обратимся к воображаемому примеру: я сижу за рабочим столом и разговариваю с находящимся у меня за спиной человеком, которого я, естественно, при таком положении не вижу; незаметно для меня мой собеседник оставляет комнату; я продолжаю разговаривать, руководясь иллюзией, что меня слушают и понимают. Моя речь в этом случае будет с внеш- ней стороны напоминать эгоцентрическую речь, речь наедине с собой, речь для сёбя. Но нсихологически, по своей природе ‘она конечно является социальной речью. Сравним с этим примером эгоцентри- ческую речь ребенка. С точки зрения Пиаже положение здесь будет обратное, если сравнить его с нашим примером: психологически, субъ- ективно, с точки зрения самого ребенка, его речь является эгоцент- рической речью для себя, речью наедине с собой и только по внеш- нему проявлению она является речью социальной. Ее социальный характер есть такая же иллюзия, как эгоцентрический характер моей речи в воображаемом примере. С точки зрения развиваемой нами гипотезы положение здесь окажется гораздо более сложным: исихо- логически речь ребенка является в функциональном и структурном отношении эгоцентрической речью, т. е. особой и самостоятельной формой речи, однако не до конца, так как она в отношении своей психологической природы субъективна, не осознается еще как внут- ренняя речь и не выделяется ребенком из речи для других; также и вобъективном отнощении эта речь представляет собой отдиференци-